В арке Мьёрин передо мной стоял своеобразный вызов. Несмотря на то, что на дворе минула четверть двадцать первого века, тема женских сюжетов и, особенно, женских инициаций остаётся чудовищно недораскрытой в массовой культуре.
Чтобы что-то почитать или посмотреть, а тем более, во что-то поиграть на эту тему, приходится заниматься раскопками в слоях позитивной дискриминации корпоративного таргетинга и предвзятости феминизма второй волны. Буквально шагу нельзя ступить, чтобы какая-нибудь Дворкин не начала тебе объяснять, что такое быть женщиной.
Поговорив со Светой за несколько недель до старта игры и собрав пространство потенциальных сюжетов, я обнаружила себя в своём «любимом» положении: готовых инструментов нет, нужно выкручиваться.
Главными аспектами сюжета Мьёрин были её близкие женщины и её связь с землёй. Главным двигателем её роста был конфликт между отдельными сторонами личности — между происхождением, долгом и личной свободой.
А главной темой, как несложно догадаться из предыдущего предложения, стала интеграция всех её сторон и обретение самости.
Или, как ребята неоднократно называли это за столом:
«Мьёрин отказывается выбирать стул».
Изначальная вводная Мьёрин состояла ровно из 100 слов.
Носительница небесной крови, скрывающая лицо за маской, предназначавшейся её матери, ведьме из Рашемена.
Мать должна была стать хатран — духовным лидером общины и ликом правосудия, но незадолго до инициации попала в рабство к магу из Тэя, который увёл её на Север. Опозоренной и лишённой силы родной земли ей пришлось приспосабливаться и лгать, чтобы выжить, и этому она учила Мьёрин.
Повзрослев, Мьёрин выбрала служение Лейре — богине обмана и иллюзий, покровительнице тайн.
В путешествии к Сердцу Зимы Мьёрин предстоит узнать, кто же такая она сама, в отрыве от наследия матери, и испытать на прочность тот единственный способ жить, который она знает.
Я начну этот рассказ с её близких женщин.
Наварра
Наварра — бессмертная нимфа Зимнего Двора, потерявшая свой ранг и статус, и в минуту отчаяния встретившая рашеменского воеводу. Он увидел её во время охоты на границе Урлингвуда и, не дождавшись благословения вичларан, отдал за неё всё: дом, титул, привилегии. Ей пришлось заплатить не меньшую цену — отказаться от бессмертия, чтобы родить дочь. Таковы были условия ведьм.
Мьёрин не успела запомнить Рашемен — ни запахи, ни язык, ни даже берег, где родилась. Задолго до даже мысли о даджемме её, теперь смертную Наварру, и ещё нескольких женщин похитил тэйский волшебник. Вейлиш Гант, беглец от проклятия Сзасса Тэма, искал новое имя, новый статус, новую власть. Гарем был прикрытием. Бессмертие Наварры — целью. Север — ареной для его интриг.
Под новой личиной, купив себе место в Тайном Братстве, Гант увёз всех в Лонливуд и начал для себя всё сначала. Устроился, влился, стал «своим».
Пока не появилась Имрит.
Имрит
Имрит была заносчива. Слишком прямолинейна, слишком умна, слишком любопытна. Но верна. Урлингвуд знал таких — и прощал.
Она прошла свою даджему, как полагается девочке с даром. Принесла клятвы Хатран, надела маску. Год спустя взяла ученицу.
Леди Йельбруна, зная Имрит, дала ей в подмастерья «сложную» девочку — с мулхорандскими корнями и острым языком. Таиссу.
То ли Имрит дала ей слишком много свободы, то ли Таисса слишком ясно видела, чего не хотела. Через несколько лет, стоя в цветочном кругу на опушке, Таисса отказалась от клятвы.
Йельбруна не простила бы такое никому, кроме Имрит. Её не убили. Ей дали поручение, равное проклятию: воспитать Хатран из Мьёрин.
Когда Вейлиш Гант похитил Таиссу, Наварру и девочку — Имрит отправили следом. Но не для спасения. А чтобы, восемнадцать лет спустя, Мьёрин вернулась в Рашемен сама.
Гант пытался убить её руками наёмников. Не вышло. При одном приближении Хатран он сбежал, оставил свой гарем, вернулся в Лускан, и начал свою партию сначала.
Таисса
В этой троице Таисса была единственной полностью земной женщиной. Наварра, даже утратив бессмертие, осталась холодной и жестокой феей. Имрит — ведьмой с башней и долгом. А Таисса… Таисса просто была рядом. Она говорила с девочкой, учила её варить, топить печь, не бояться ночных звуков. Она звала Мьёрин Совёнком — и пекла для неё хлеб.
Показать нравы внутри «Виселицы» проще всего на… выпечке.
Имрит любила маринованные фрукты — сливы, груши — в её собственном маринаде из трав и какой-то смеси из её лаборатории. По праздникам она готовила ягнятину с гвоздикой, брусникой и чёрной солью в медовой глазури. Раз Мьёрин видела её, поедающую жаренное сердце виверны. Мука у неё была чёрной, хлеб — обугленным, вино — вязким.
Таисса привозила мёд, хранившийся в просмолённых бочонках, закопанных в землю. С каждым годом этот мёд становился всё вкуснее, по крайней мере, взрослые так говорили — Совёнку приходилось верить на слово.
Зато Таисса привозила девчушке персональный гостинец, кусочек полных сот. Мьёрин готова была поспорить, что мёд в них год от года становился всё слаще и липче!
И только Наварра качала головой, заметив липкие от мёда ладошки.
Она фыркала на муку Имрит, на капельки крови, вычищала медь до блеска, и пекла булочки — мягкие, как перина, с начинкой из можжевельника, бузины и снежноягоды. Имрит называла их «фейским пухом», а Таисса — норовила капнуть внутрь ложку мёда. Как они делили кухню — можно было смотреть бесконечно.
Даджемма
Даджемма — это традиция паломничества по чужим землям перед вступлением в возраст. Будущих воевод и молодых ведьм отправляют за границы Рашемена, чтобы те набрались опыта, посмотрели на жизнь других народов и поняли место своей земли в мире.
Самая известная даджемма в массовой культуре — это путешествие Дайнахейр и Минска в Baldur’s Gate.
Расчёт Леди Йельбруны, повелительницы Урлингвуда, был том, чтобы в своей даджемме Мьёрин вернулась в Рашемен. Но в реальности Мьёрин прошла всё как положено. Видела чужие земли. Поняла место своей. И вернулась — в Долину Ледяного Ветра.
Во время этого путешествия вичларан завели Мьёрин в Урлингвуд, где она семеро суток с завязанными глазами искала пути, ориентируясь только на зов духов. И где-то там, в тумане, она услышала ещё один голос.
Лейра
Лейра, Богиня Обманов и Мать Всех Иллюзий, искала свою проводницу, ту, что станет её глазами в мире смертных и сможет заглянуть туда, где не ведает дороги даже Туманная Тень. Этот союз отлично работал для Мьёрин, которая к своим восемнадцати выучила, что правда, особенно записанная правда, приносит только боль, а чтобы выжить в большом мире взрослых, нужно лгать.
И Мьёрин лгала. Она взяла за идеал, что свобода — это хаос. Хаос — это правда, от которой все бегут. В нём нельзя отличить правду от лжи.
В нём она чувствовала себя собой.
И именно Лейра — не мать, не наставница, не тётя — вернула Мьёрин в Долину. Туда, где обманщики и обманутые давно поменялись местами.
Возвращение
К возвращению Мьёрин Долина уже почти год провела во мраке, и многое изменилось.
Таисса перебралась в собственный дом под Таргосом и разводила пчёл.
Имрит держала на себе, казалось бы, всю небесную твердь.
Но сложнее всего было с матерью.
За те два года, что Мьёрин не было дома, Наварра нашла себе новую страсть — охотника из племени Лося. Верная своей природе, она начала играть судьбами регхедов.
Но не учла, что Вейлиш Гант не оставил своих попыток разыскать её перо, хранящее бессмертие.
Наварра рассказала новому мужу свою историю. А он — продал её за бесценок.
Так перо оказалось у Ганта.
Наварра, узнав, — отдалась ярости.
А ярость повела её к Аурил. Она и раньше, до ухода Мьёрин, вступала в контакт с Морозной Девой. А теперь, совпадая с ней и нравом, и идеалами, и болью, стала её избранной.
В Долине её начали звать Белой Ведьмой.
Впервые после возвращения Мьёрин увидела лик матери во время шторма над Брин Шандером.
Лучше всего это рассказать словами самой Светы:
— Я узнаю её?
— К сожалению, ты её узнаёшь.
Игра за Мьёрин в «Долгой ночи» у Таи это как пытаться читать стелу на древнем неизвестном языке. Я знаю и контролирую только свою героиню, её убеждения, её прошлое, а жизнь окружающего мира находится в ведении мистресс. За те несколько лет, что Мьёрин провела вне Долины Ледяного Ветра, где родилась и выросла, там изменился баланс сил и, ни много ни мало, пропало солнце. Разобраться кто есть кто, понять, какая часть стелы посвящена Мьёрин и что о ней там написано — так я вижу одну из своих задач как игрока.
Теперь у меня есть значение трёх символов этого древнего языка.
С Мьёрин связано три важные женские фигуры: её мать, могущественная ведьма, её богиня, Госпожа Обмана, и её врагиня — Морозная Дева. Все они совершенно реальные и общаются с миром, партией и самой Мьёрин каждая на свой лад. Они приходят во снах; они поддерживают прикосновением вороньего крыла и лисьего хвоста; они звенят как колокольчики на ветру и трещат как лёд в лютый мороз; они сверлят затылки взглядом из ниоткуда; они воют метелью и светят северным сиянием; о них говорят звери человеческими голосами и, прикрываясь их именами, совершают зверства люди. Проблема была лишь в том, чтобы различить, какой из этих голосов кому принадлежит.
С матерью, конечно, проще всего, со всем этим она никак не связана. Дойти до родного дома, обрадоваться, что жива, и обнять — такой у Мьёрин был план. Разумеется, мать жива, узы селестиальной крови не дадут ошибиться! Мьёрин уверена, что погибни одна из них, другая узнала бы об этом сию же секунду! Тише, голосок детского страха остаться одной, молчи, я не хочу тебя слушать, мама в порядке, я точно знаю.
Неправда, проще всего с Морозной Девой. Метели и лёд, зелёные всполохи в небе, погасшее солнце, озверевшие люди и заговорившие звери — всё это домен Богини Зимы, это предельно понятно. Нужно её найти, изгнать, и вернуть в Долину солнце. Задача для дерзких и бесстрашных, и Мьёрин не боится, ведь Долина — это её земля. Тише, память, я не забыла, как все ритуалы и гадания твердят о том, что в Долине творится грандиозный обман и обманщики и обманываемые поменялись местами. Тихо, я точно знаю, кто враг.
И это тоже была неправда. На самом деле проще всего оказалось распознать знаки Богини Обмана. Даром, что покровительница тайн и иллюзий, она всегда извещает о своём прибытии и является в одной и той же форме. Своей девчонке-жрице, научившейся притворяться раньше, чем говорить, Лейра не лжёт. Следуй догме, и силы тебя не покинут, а душа будет в безопасности. Расскажи обо всём, чему научилась, матери, глядишь, частицей души и та уверует, и обеспечит себе благое посмертие. Замолчи, голос здравого смысла, и не тверди, что ведьма рашеми вряд ли отринет свои корни и начнёт верить в чужих богов. Дай слово надежде, что мне не придётся выбирать между матерью и богиней.
Вот такой у Мьёрин был план до недавнего времени.
Пока в сражении за жизнь столицы Долины она не взмыла в небо и не увидела в сердце ледяного шторма, едва не сгубившего её саму и приведшего врага, лицо своей матери.
Раскол
Рубиконом нашей игры для всех героев стали шахты чёрного льда Акара Кессела.
Одолеть их в открытом бою Акар не мог, поэтому попытался расколоть на части и столкнуть эти части друг с другом.
В случае Мьёрин это был конфликт на три стороны. Первая — носительница небесной крови, обличающая обман, срывающая маски и бьющая зеркала. Вторая — ходящая туманами, избранная Лейры, отдавшая облик ради иллюзий, для неё весь мир, это великая маскарадная сцена. Третья — ведьма, Отлор, дочь Рашемена, хранящая секреты, отдавшая имя ради власти и контроля.
И снова обращусь к словам Светы.
Последней на три части раскололась Мьёрин. Её спутники не стали ни помогать, ни стоять в стороне: каждый из них посмел выбрать одну из трёх, ту, что больше нравится. Возомнив себе, что знают, кого выбирают. Я слушаю, что значат три пути, это для нас всех. Читаю, какую цену нужно уплатить за каждый, это только для меня. Борюсь с желанием показать, кого они выбрали, но нет, нельзя. Мьёрин спросила за этот выбор с каждого, и не удовлетворилась ни одним из ответов. Устами трёх осколков — разных, но единодушных — напомнила, что бывает с теми, кто считает себя вправе делать выбор за таких, как она.
Мьёрин последний раз взглянула на три предложенных ей пути — истинная ведьма вичларан, верховная жрица обмана, гнев небес — и приготовилась сопротивляться, чего бы это ни стоило, самой идее о том, что между её частями есть противостояние.
«Если когда-нибудь меня заставят выбирать, заставят отринуть то, что для меня важно, я лучше умру». Нельзя отказаться от самой себя. Я отказываюсь делать выбор.
Сложность броска — 20. Я выбрасываю 21.
Всё закончено, три осколка исчезают без следа, как и положено иллюзиям, и настоящая Мьёрин возвращается. Признать, что выбирать одну из трёх было ошибкой, духу хватает только Айку.
Сепарация
Следующим этапом истории Мьёрин было распутать судьбу своей матери.
Подробно эта часть изложена в отдельном тексте, «Сюжетное сведение в 4 трека», поэтому я не буду повторяться.
Но сохраню для истории то, как она выглядела глазами Светы.
Я пустая. Я очень злая.
Сегодня Мьёрин вернула своей матери бессмертие, а себе — мать. Чтобы понять, чего мне это стоило, представьте, что кричите в лицо статуе, убеждая её в том, что любите её. Внутреннее проходя весь эмоциональный диапазон от безусловной детской любви до обречённого предательства себя. Теряя веру в себя и собственные слова, приближаясь к концу диапазона.
Сегодня Айк удержал Мьёрин от самоубийственной попытки спасти его душу от него самого. Я не знаю, как объяснить, чего мне стоило пролететь весь диапазон от осознанной жертвенности до разрушительной беспомощности.
Лицо статуи дрогнуло. У меня получилось. Ощущается как пиздец.
После этого эпизода между Наваррой и Мьёрин произошла та самая сепарация, которой им обеим не хватало.
Наварра перестала воспринимать дочь как нечто само собой разумеющееся. Вернув себе бессмертие, она потеплела к своему Совёнку.
А Мьёрин поняла, что способна менять мир вокруг.
И захотела свободы — ещё сильнее.
Инициация
И вот, мы в Лонливуде. Песнь Горы прекратилась. Наварра вернулась.
Таисса приехала в гости. Даже Имрит немного расслабилась. Так мы подошли к инициации Мьёрин в сессии, которая называлась «Кровь, масло, золото».
Механически в этот момент Мьёрин должна была выбрать праксис — сабкласс ведьм вичларан. Их всего два.
Традиционалисты-Хатран отдают лицо и голос Рашемену, становятся его судьями и правителями.
Мятежники-Дуртан возводят силу в абсолют, отрицают власть круга и живут вне порядка.
До встречи с Наваррой, под влиянием Имрит, Мьёрин даже не думала о другом пути. Для неё был только один — путь Хатран.
Но после событий на вершине Гримскалле всё изменилось. Идеалы пошатнулись. Ответы больше не были очевидны.
Пересказывать события этой сессии невозможно. Когда-нибудь она будет на ютубе. До тех пор, боюсь, мы так и не сможем написать о ней ни слова.
Поэтому я просто процитирую тот скрипт, что подготовила для инициации.
Imrith fucked up when her apprentice Taissa decided not to swear the bonds.
Mierin is her atonement.
Imrith was sent to teach the girl and prepare her for the Hathran path.
Preparation.
White dress, camomile wreath.
Prayer to Khelliara at the forest shrine, prayer to Bhalla at the Maer Dualdon beach, prayer to The Hidden One at the Imrith sanctum.
Then Imrith, Taissa and Mierin descend into the library and Imrith shuts the passage with a Wall of Stone.
The pool is filled with oil.
Eleven mirrors stand around it.
Lady Yhelbruna appears across the pond.
Imrith begins the ceremony, reciting the trials.
Trial of the Mask.
When Mierin went on her adventure, she was snatched and secretely tested in Urlingwood.
She spent seven days blindfolded and masked in the Urlingwood, guided only by the voices of the spirits and visions granted by the telthors.
Trial of the Shroud.
Mierin buried a corrupted spirit through rite and fire. Akar Kessell fell from her hand, banished forever.
Trial of Separation.
Mierin resolved her relationship with Navarra, her mother, and separated her fate from the mother’s.
The Bond.
Mierin will stand in a pool of boiling oil when swearing the oaths and if she’ll lie, she will suffer.
Imrith kneels behind her. Hood lowered. Head bare.
An Othlor stands, her voice like stone:
“The bonds are before you. The land listens. The circle watches. The spirits wait. Speak, or break.”
If Mierin recites her bonds in front of the Othlor, Imrith is freed from her bonds and may return to Urlingwood.
If she speaks the Hathran Bonds, the spirits sing in the trees, and the oil turns to silver.
Imrith weeps. She is free. Mierin is masked. The circle bows.
If Mierin rejects it, Orhlor is disappointed in Imrith, “you had your chance”, Power Word Kill. Imrith shields Mierin and Taissa from harm, shatter the mirrors and dies.
If she refuses — or speaks false — The Othlor lifts a finger and speaks, flatly: “You had your chance. KAZHNAGHAR-VREZKHÛL.”
A line of force splits the air. Imrith moves—arms wide, cloak flaring. The magic shatters against her. The obsidian mirrors explode inward. Blood and glass. Silence.
The oil is now blood.
The spirits rise—not telthors, but something older. The broken ones. One places a crown of ash and horn on Mierin’s head.
Mierin is crowned in blood.
Услышав слова своей клятвы, Мьёрин попыталась их изменить. Имрит умоляла. Мьёрин отказалась. Кровь. Масло. Золото.
Остаток пути
На этом приключения Мьёрин, очевидно, не закончились, но её инициация случилась. После она стала настоящей хозяйкой Долины, и обвенчалась с её Королём. Её усилиями Морозная Дева была изгнана, и Аурил выучила, что даже Зиме нужно заканчиваться.
Отражение
Этот текст я хочу закончить словами Мьёрин из альтернативного таймлайна, где Наварра умерла, а Мьёрин приняла клятву Хатран. Эту отражённую Мьёрин в нашей истории сыграла Дарья, и этот текст принадлежит ей. Пусть этот контраст заполнит для вас пробелы в том, что становится меньше, если записывать его словами. Всё, что случилось в жизни Мьёрин из нашей истории, случилось наоборот.
Я ступаю по Долине, и каждый шаг напоминает мне — это не моя земля. Мы нужны друг другу, а потому научились друг друга терпеть. Связь между нами — тонкая, хрупкая, составленная не из близости и понимания, а из угрозы и нужды. Впрочем, все мои связи сейчас похожи на эту, кроме той, что тянется к Имрит, а через нее — к другим сестрам, что ждут меня далеко на востоке.
Я считаю дни до того, когда все будет кончено, и я смогу вернуться на свою землю.
Вернуться домой.
Мне очень сложно писать посты о том, как что-то было сделано, потому что я человек простой и все делаю по принципу «Я ТАК ЧУВСТВУЮ». Этот пост — реверс-инжиниринг моей подготовки и игры за омега версию Мьёрин, персонажа Вижер.
Немного предыстории: мы с Виз дружим давно, и за это время случилось многое, включая тот интересный факт, что однажды я писала фанфики с её персонажем в главной роли. Так что, в какой-то степени это было возвращение к корням, и к этому чувству восторга и страха, когда ты хочешь сделать что-то специально для дорогого тебе человека, и обосраться ну никак нельзя.
Ну и, скажем по правде, я просто обожаю альтернативные вселенные.
Отправной точкой к разделению Мьёрин стала (и не могла не стать), ее инициация. Оригинальная Мьёрин, чьим краеугольным камнем личности является личная свобода, не могла не принять праксис отступников, а значит, альтернативная Мьёрин приняла именно его. Это — наш абсолют, теперь мы должны объяснить себе, почему же она так поступила.
Для этого мы делаем шаг назад и решаем, что омега-Наварра мертва.
«Имрит жива, а Наварра нет — звучит как точка, в которой Мьерин может разочароваться в своем изначальном пути свободы, чувствовать себя потерянной, ошибившейся и искать нового пути, которым станет путь традиционалистов.»
Гримскалле — это водораздел: Кош становится игрушкой Дагны, Айк падает во зло, Мьёрин в один день теряет мать и двух близких людей. Беспомощность сокрушительна, она давит на плечи как вековые слои снега, и с каждой секундой становится тяжелее и тяжелее.
Мьёрин надламывается — но не ломается до конца, потому что есть Имрит, и Имрит напоминает ей, что Мьёрин не только великая обманщица, и не только небесное дитя. Мьёрин — рашеми, у неё есть дом, куда ещё можно вернуться, и который надо защищать.
Разочарованная в своих прошлых поступках и принципах, Мьёрин навсегда скрывает лицо за маской Хатран и связывает себя нерушимой клятвой. Отрезав от себя половину, она полна решимости посвятить жизнь тому, что ей осталось.
Она больше не может — и не хочет — служить Лейре, и находит опору в старой вере своей земли, посвящая себя сохранению мира. Но мир может быть разным, это не всегда смирение и непротивление, милосердие и любовь. Если для того, чтобы принести в Долину мир, нужно встать плечом к плечу с кровавым тираном, Мьёрин сделает это.
В конце концов, один раз эта земля Динёвых уже пережила.
Связь с искалеченным Кошем и злым Айком невыносима — это ежесекундное напоминание о её, Мьёрин, ошибках. Она не спасла их. Она не справилась. И теперь она вынуждена носить их тьму в своей душе. Только Этке не изменился, и Мьёрин эгоистично этому рада.
Она несёт свою связь как бремя, как непосильную ношу, шаг за шагом по дороге, которую пройти можно лишь вчетвером.
Перед встречей с Морозной девой Мьёрин отдает Этке кольцо защиты разума, которое носила, чтобы закрываться от связи. Этке хочет вернуть жену. Мьёрин надеется сделать хоть что-то хорошее его руками.
Мьёрин надеется. До последнего, Мьёрин надеется, что выход найдется. И когда за спинами их кривых отражений раскрываются крылья Наварры, сердце Мьёрин пропускает удар. Она задает один вопрос, самый главный вопрос — но в ответ получает лишь насмешки.
Губы кривятся от отвращения, и в эту секунду она понимает, что поступила правильно. Этим она быть не хочет.
Мир превращается в бесформенный кошмар, распадается на отдельные ужасы, и Мьёрин распадается вместе с ним. Но семя зла раскрывается, и, собрав себя по кусочкам, Мьёрин ограждает его магией — это не для смертных.
Но Этке — другой Этке, их Этке, но всё же — Этке, — говорит, что так нужно, и Мьерин просто не может отпустить его в этот кошмар одного.
А потом все заканчивается. Иней Надежды смотрит на них совершенными глазами из синего льда, и какая-то незнакомка взрезает ткань реальности и зовет домой. А на плечо ложится невесомая рука матери, и голос — как выстрел в спину: «Я любила тебя любой».
Хорошо, что под маской Хатран не видно слез.
Я не оборачиваюсь и не прощаюсь. Здесь для меня ничего не осталось, я отдала Долине всё, что могла — и даже больше. Мое лицо обращено на восток, и я готова поклясться, что ветер приносит мне запахи родной земли. Скоро я ступлю на неё, не как несмышленая дочь, но как хранительница, и мои руки сомкнутся с руками сестер в вечном круге.
Есть лишь одно дело, одно обещание, которое я должна исполнить прежде, чем уйду.
«Пойдем со мной,» говорю я. «Мы найдем способ вылечить Лис. Найдем способ вернуть Каэлинахен. Но сперва мы должны отдохнуть, должны исцелить наши тела и души.»
Я прячу обезображенные руки под мехами и поднимаю взгляд на Этке, но Этке — мой Этке, другой Этке, но все же — Этке, — говорит:
«Еще не время.»